Будет ли работать закон об изъятии криптовалюты в РФ — оценка эксперта
В феврале 2026 года Госдума приняла закон об изъятии криптовалюты в России в рамках уголовных дел. К нововведениям возникли вопросы. Участники криптосообщества сомневаются в том, что утвержденные нормы будут работать.
Редакция BeInCrypto выяснила, удастся ли властям проводить конфискацию криптовалют по новым правилам. Закон и предложенный инструментарий прокомментировал Дмитрий Пойда — аналитик по расследованиям AML/KYT провайдера «Шард».
BIC: Как вы считаете, можно ли будет реализовать эти правила на практике? Допустим, у меня холодный кошелек. Его изъяли. Но получить доступ к нему власти все равно не смогут, да и я смогу восстановить кошелек. В чем вообще смысл подобных изъятий?
Реализация предложенных правил на практике возможна, однако ее эффективность будет существенно ограничена самой природой цифровых валют и архитектурой хранения ключей доступа. Законодатель фактически пытается встроить криптоактивы в классическую модель уголовно-процессуального изъятия имущества, которая исторически ориентирована на материальные объекты или централизованные финансовые инструменты. В случае с криптовалютой объектом контроля является не столько «носитель», сколько криптографический ключ, позволяющий распоряжаться активом в распределенном реестре. Поэтому изъятие компьютера, аппаратного кошелька или сервера само по себе не тождественно изъятию цифровой валюты.
Даже если следователь получает физический доступ к «холодному кошельку», это не гарантирует возможности распоряжения средствами. Большинство современных решений предполагают многоуровневую защиту: PIN-коды, схему разделения ключей, а главное, возможность восстановления доступа через seed-фразу (специальный набор слов предоставляющий доступ к кошельку), которая может храниться вне изымаемого устройства. Владелец теоретически способен воссоздать кошелек на ином носителе и перевести активы до того, как будет наложен арест. Следовательно, процессуальная мера в виде физического изъятия носителя эффективна лишь тогда, когда лицо добровольно сотрудничает со следствием, либо, когда доступ к ключам уже получен оперативным путем.
Смысл подобных изъятий заключается в формировании процессуальных рамок. Государство стремится создать легальный механизм фиксации цифрового актива, как вещественного доказательства, возможность его блокировки через перевод на контролируемый адрес и последующую конфискацию по судебному решению. Это важно для дел, где ключи уже изъяты в ходе оперативных мероприятий, получены у биржи по запросу, или, когда используются кастодиальные сервисы с идентифицированными счетами. В этих ситуациях инструмент будет работать сопоставимо с арестом банковских средств.
По сути, законодатель закрепляет презумпцию, что криптовалюта — это имущество, и дает следствию процессуальные рычаги, но технологический контроль над активом остается проблематичным.
Для значительной доли преступлений, связанных с использованием бирж, кастодиальных кошельков, механизм способен повысить возврат активов и обеспечить гражданские иски. В отношении же холодных кошельков мера во многом выполняет превентивную и доказательственную функцию, демонстрируя возможность правового воздействия, но не гарантируя фактического доступа к средствам без сотрудничества владельца или получения ключевой информации.
BIC: Власти планируют переводить изъятую крипту на некие государственные адреса. Есть ли в России кастодианы, которые могут быть ответственными за хранение крипты? Как вы считаете, будет ли такое хранение конфискованной крипты безопасным?
Модель перевода изъятой цифровой валюты на специальные «государственные» адреса теоретически способна обеспечить большую сохранность активов по сравнению с хранением на вещественных носителях, однако вопрос безопасности такого хранения является ключевым и во многом нерешенным институционально. В отличие от традиционных финансовых инструментов, где функции депозитария и кастодиана встроены в банковскую систему и регулируются десятилетиями, для криптоактивов в России пока отсутствует устоявшийся класс профессиональных хранителей с публично закрепленной ответственностью, требованиями к резервированию ключей, аудиту и страхованию рисков.
Без выстроенной системы управления ключами распределенного хранения, многофакторной аутентификации, процедур ротации и независимого контроля, такие адреса могут оказаться даже более уязвимыми, чем кошельки частных лиц. Риски включают компрометацию приватных ключей, ошибки сотрудников, внутренние злоупотребления, а также технологические сбои. В блокчейн-среде любая утрата ключа необратима, а ошибочный перевод не подлежит отзыву, что радикально повышает требования к инфраструктуре.
Вместе с тем на российском рынке уже существуют компании, обладающие необходимой технологической и организационной базой для профессионального кастодиального хранения. Перевод конфискованных активов именно на адреса таких доверенных российских операторов мог бы стать более реалистичным и безопасным решением, чем создание «с нуля» ведомственных кошельков внутри следственных органов. Подобная модель соответствовала бы мировой практике, где государство часто делегирует техническое хранение специализированным провайдерам под строгим надзором органов.
BIC: Многие участники криптосообщества работают исключительно с децентрализованными платформами. Как власти планируют конфисковать их криптовалюту?
Децентрализованные платформы, некастодиальные кошельки, DEX-биржи, протоколы DeFi изначально спроектированы так, чтобы исключить наличие единого оператора, способного по требованию властей заблокировать счет или передать доступ к средствам. В такой архитектуре объектом контроля является только приватный ключ владельца, а не аккаунт у посредника, поэтому традиционные механизмы финансового надзора здесь сложно реализуемы.
С точки зрения уголовного процесса у следствия остается набор определенного инструментария:
- Получение ключевой информации непосредственно от подозреваемого: в ходе обыска, изъятия устройств, анализа резервных копий, облачных хранилищ, переписки. Именно поэтому законодатель делает акцент на изъятии носителей и фиксации данных. Однако без добровольного содействия лица или получения seed-фразы реального доступа к активам может так и не возникнуть.
- Второй путь связан с «инфраструктурным давлением», даже пользователи децентрализованных сервисов периодически взаимодействуют с централизованными точками входа и выхода: обменниками, стейблкоин-эмитентами, AML провайдерами. Через механизмы маркировки адресов, блокировки стейблкоинов на уровне смарт-контрактов, ограничения вывода на биржи, государство может фактически заморозить экономическую ценность актива, не получая прямого контроля над кошельком. Это не классическая конфискация, а скорее экономическая изоляция средств.
- Третий вариант, аналитика блокчейна и процессуальное принуждение. Установив связь адреса с конкретным лицом, суд может обязать его перевести активы на указанный адрес под угрозой уголовной ответственности за неисполнение решения. Во многих юрисдикциях именно такой рычаг воздействия становится основным: юридическое давление заменяет техническую возможность изъятия. Российский закон фактически движется в том же направлении, закрепляя право следователя требовать перевод на идентифицируемый адрес.
Хотите получить доступ к экспертным инсайдам? Подписывайтесь на наш телеграм-канал, получайте доступ торговым сигналам и новостям рынка, общайтесь с нашим аналитиком. Будьте на шаг впереди рынка каждый день!
The post Будет ли работать закон об изъятии криптовалюты в РФ — оценка эксперта appeared first on BeInCrypto.